– Вот как! Похоже, что вы кое-чему научились. Между прочим, что с халатом обвиняемого?

– Как что?

– Посмотрите на стены, Лестрейд, на стены! Конечно, если грудь халата Лонгтона также испачкана кровью, можно будет быстро согласиться с вашими доводами.

– Рукава халата пропитаны кровью, если вы именно это имели в виду.

– Ну, это вполне естественно. Ведь Лонгтон помогал поднять голову умирающего. Рукава мало что дают. Халат у вас?

Инспектор Скотленд-Ярда пошарил в своем кожаном саквояже и вытащил серый шерстяной халат.

– Вот он.

– Гм! Пятна на рукавах и краях халата. А на груди ни одного пятна. Любопытно, но, к сожалению, неубедительно. А! Это орудие преступления!

Лестрейд вытащил из саквояжа жуткий предмет. Это был топор с коротким и узким топорищем и широким лезвием. Он был целиком из стали.

– Это, очевидно, очень старинная вещь, – сказал Холмс, рассматривая лезвие через лупу. – Между прочим, куда был нанесен удар?

– Вся верхняя часть черепа сквайра Эддльтона была рассечена, как гнилое яблоко, – ответил Лестрейд. – Поистине чудо, что к нему вернулось сознание хотя бы на миг. Чудо, довольно-таки неприятное для мистера Лонгтона, – добавил он.

– Говорят, сквайр произнес его имя.

– Да.

Стройная молодая женщина, рыдая, вбежала в комнату. Ее темные глаза лихорадочно горели, руки были крепко сжаты.

– Спасите его! – дико кричала она. – Он невиновен, клянусь вам! О, мистер Холмс, спасите моего мужа!

Не думаю, чтобы кто-нибудь из нас, не исключая даже Лестрейда, остался равнодушным в этот момент.

– Я сделаю все, что в моих силах, – сказал Холмс мягко. – А теперь расскажите мне о своем муже.

– Он самый добрый человек на свете!

– Не сомневаюсь. Но я имею в виду его внешние данные. Например, могли бы вы сказать, что он ростом выше сквайра Эддльтона?

Миссис Лонгтон удивленно взглянула на Холмса.