– Нет, сэр, не помню.

– Это естественно. Благодарю вас, Морстед, я думаю, это все.

Что-то в голосе Холмса заставило меня поднять на него глаза, и я изумился перемене, происшедшей в нем. Глаза Холмса горели от возбуждения, легкая краска появилась на щеках.

– Садитесь, Уотсон, – пригласил он, – вон туда. – Он выхватил лупу из кармана и начал тщательный осмотр.

Я с увлечением следил за ним. Камин, каминная доска, даже пол подверглись тщательному и методичному осмотру. Холмс ползал на коленях.

В середине комнаты лежал персидский ковер. Добравшись до него, Холмс вдруг замер на месте.

– Вам следовало бы заметить это, Лестрейд, – тихо сказал он. – Здесь видны слабые отпечатки ноги.

– Что из этого, мистер Холмс? – ухмыльнулся Лестрейд, подмигивая мне. – По этому ковру ходило много народу.

– Но в последние дни не было дождя. Сапог, оставивший этот след, был слегка влажный. Мне незачем объяснять вам причины. А это еще что?

Холмс соскоблил что-то с ковра и тщательно рассмотрел через лупу. Лестрейд и я подошли к нему.

– Ну, что же это?

Не говоря ни слова, Холмс передал лупу инспектору и протянул руку, в которой что-то лежало.

– Пыль, – объявил Лестрейд.

– Сосновые опилки, – спокойно возразил Холмс. – Мелкие крупинки ясно видны. Заметьте, что я соскоблил их со следа сапога.

– Правильно, Холмс! – воскликнул я. – Но мне непонятно…

Мой друг взглянул на меня блестящими глазами.

– Пойдемте, Уотсон, – сказал он, – разыщем конюшню.

На мощеном дворе мы подошли к конюху, который насосом накачивал воду. Я еще прежде говорил, что Холмс обладал даром заводить непринужденные беседы с трудовым людом. Обменявшись с конюхом несколькими словами, он добился полного его доверия, и, когда мой друг высказал мысль, что сейчас, наверно, трудно будет установить, на какой лошади ездил в ту ночь его хозяин, конюх тут же ответил: